В самый последний день марта артист театра Комедии Валерий Никитенко отметит свой 70-летний юбилей. Подарком ко дню рождения и к  80-летию театра стало присвоению Валерию Ефремовичу звание народного артиста. Несмотря на то, что знаменитыми капустниками театра Комедии много лет подряд руководит именно Валерий Никитенко, разговор он начинает с того, что отшучивается от своего комедийного амплуа.

Честно говоря, все шутки, которые полагается давать в интервью, я уже сказал за свою жизнь. Я даже не знаю, что теперь делать, может, просто начать придумывать (хохочет). А вообще, не люблю эти театральные байки, они меня просто бесят. Мне кажется, если артист  идет на интервью, он должен сказать хоть одну зернистую мысль. А не просто ля-ля-ля… Так какой у нас информационный повод для разговора?

Ну, давайте с вашего звания начнем…

Мне тут смешную вещь рассказали, которую я узнал уже после присвоения мне «народного». Валентина Ивановна каждому награждаемому произносит сакраментальную фразу: «А я думала, у вас уже давно есть звание». Это гениально совершенно! Это клише, но в результате каждый человек рад, что его видят, что о нем думали и вообще полагали, что он давно уже народный артист. Ничего такого, наверное, нет. Но все равно ну очень приятно. Я ей в той же манере ответил: «А мне приятно получить это из ваших рук». В общем, все было  прямо сиропно (смеется).

И какие у вас чувства возникли в связи с этим событием?

Почетное звание – это подарок. Но история вокруг мне напомнилоа1970-е годы. Был такой момент на театре, когда говорили: «Вам пора прибавить зарплату, пишите заявление». «Какое заявление?». «По форме: прошу прибавить мне зарплату в связи с творческими успехами». Я тогда сказал, что никогда не буду писать такое заявление, потому что не мне судить, какие у меня успехи творческие, и есть ли они вообще. Странная формулировка, согласитесь? В этот раз я, правда, не писал заявление, но все равно не получается так, как нужно было бы. Звание, как любой подарок, должно быть поразительной и приятной неожиданностью. А так приходится действовать по-советски: собирать кучу бумажек, обходить какие-то инстанции, которые будут твои бумажки заверять. Все это ужасно. Особенно, когда никакого сюрприза нет… Вот если бы я получил это звание в 40 лет, проснувшись утром, я был бы счастлив. А так… Ну правда, есть в этом какая-то история про награждение за выслугу лет. Стыдиться, конечно, звания не надо. Но и радоваться особо тоже, в общем, нечему. Гораздо важнее в жизни выходить на сцену и чувствовать, что попадаешь, соответствуешь, что ты интересен – вот это и есть твое звание.

За годы службы в театре Комедии вы сыграли в спектаклях по-настоящему великих режиссеров : Н.Акимова, П.Фоменко, Р.Сироты… С кем из них было вам интереснее всего, с кем группа крови была схожей?
 
С Николаем Павловичем Акимовым. И дело даже не в общей группе крови. Шесть лет работы с ним – это волшебство, это отрава, и как следствие -очень сложное приятие последующих людей. Пожалуй, кроме Петра Фоменко. Человека, рядом с которым нельзя было быть равнодушным, циничным. Можно было быть только безоглядно влюбленным в театр и пытаться соответствовать тому ощущению, которое он нес в себе.
Та же энергия исходила и от Николая Павловича (Акимова – прим.ред.). Находясь рядом, ты чувствовал себя человеком, счастливым в своей жизни и в своей профессии. Я думаю, таких личностей, какой был он, сегодня не хватает.

Каково, на ваш взгляд, сверхпредназначение театра в человеческой жизни?

Во мне всю жизнь боролись два ощущения: гражданская позиция театра и та точка зрения, что театр должен быть местом абсолютного отрыва от обыденной жизни. Второе мне ближе. Театр – игра, театр – яркое зрелище, театр парадоксов, театр я бы даже сказал обмана…  Акимов владел секретом такого театра. С тех пор люблю театр, дарящий радость и надежду. Когда ты проживаешь такое количество лет, как я, начинаешь понимать, что жизнь – не самая веселая штука, и, как писал Владимир Ильич, планета наша для веселья мало оборудована. На мой взгляд, все-таки театр призван человека держать в уверенности, что не все потеряно, что завтра еще будет день. Мне кажется, это очень важно. Может быть, именно поэтому я так люблю вечнозеленый жанр оперетты и играю в театре музыкальной комедии уже семь спектаклей. Вот нравится мне! Дурость, абсурд, безделка, но в этом заковыристом ярком выверте, в этом энергоресурсе на 210 процентов, есть своя прелесть. Так что если меня захотят обвинить как человекас недостаточно выраженной гражданской позицией, я отвечу: в душе я очень ответственный, но в профессии мне нравится больше радовать. Не буду этого скрывать.
 
Сомневаться в себе – хорошо?

В нашем театре, театре им.Н.П.Акимова, много хороших людей перебывало… Ставил тут и Роман Виктюк. Причем Виктюк молодой, еще не придавленный тяжестью золотых цепей, которые он сейчас носит, а такой, еще очень озорной, я бы сказал не очень уверенный в себе. Сейчас Роман Григорьевич в себе уже не сомневается. И это очень видно, понимаете о чем я? Как и когда происходит этот слом, ни одна творческая личность не в состоянии зафиксировать и остановить. К сожалению. Абсолютная уверенность, конечно, сбивает барометр, актер перестает быть чутким к людям, к себе, к персонажам, которых играет…

Вы сыграли огромное количество ролей. Об ушедших, тех, кого уже не играете, скучаете?

Не то слово. По-другому надо говорить. Есть роли, которые становятся очень важными вехами в жизни, они что-то в тебе открывают. У меня одна из таких значимых ролей была роль в спектакле Фоменко «Василий Теркин». Я тогда сыграл то, что никогда, наверное, больше не буду играть: абсолютно сдержанного, закрытого человека. Это и мне не свойственно, и я не очень люблю это играть на сцене. Но Фоменко так интересно про мою роль мне рассказывал… Я никогда не забуду: перед выходом на сцену все время думал об отце, который погиб… и с этим ощущением выходил. Это была совершеннейшая магия! Ничего подобного со мной не случалось ни до того, ни после.
В сегодняшнем репертуаре мне больше всего нравится играть Фальстафа из спектакля «Виндзорские проказницы». Режиссер Валерий Саркисов предложил мне интересную трактовку этого образа. Фальстаф всегда был пьяницей, балагуром, полуникчемным, по сути, человеком. А Саркисов подсказал другое. Вот Виндзор, полный никчемных людишек. И вдруг в него приезжает человек, который любит всласть пожить. Он наделен чувством юмора, ощущением жизни, он настолько выше этих людей! Да, он беспутный, он гуляка. Но он - человек, который ищет каждый день что-то новое, любопытное, открывает для себя  людей… Такой поворот мне было очень интересно обнаружить, хотя я пришел к нему не сразу.
Еще я очень люблю играть спектакль «Голодранцы и аристократы». Нет ничего интереснее, чем играть смешное и трогательное, смешанное в одном бокале. К тому же у нас восхитительная компания на этой постановке подобралась…
Я очень рад, что Шварц не исчезает из нашего театра. Наверное, это судьбой была предопределена встреча Акимова и Шварца, которая родила такой замечательно цветной театр. Так сложилось, что я стал участником всех трех редакций спектакля «Тень». Причем с каждой редакцией я рос: начал с придворного, потом сыграл Цезаря Борджиа, сейчас я - Первый Министр. Не самая интересная роль, но когда встал вопрос о восстановлении, я с радостью  сказал нашему художественному руководителю Татьяне Казаковой : «Да, буду участвовать». Потому что есть в этом и символ какой-то, и хочется мне. Шварц для меня – это свет.

Многие-многие годы вы, как сейчас говорят, являетесь идейным вдохновителем знаменитых капустников театра Комедии…
 
У каждого театра есть своя изюминка, что-то свое, что отличает его от театров мира. Интеллигентное внимание друг к другу, которое есть в нашем театре –это со времен Акимова. Каждому ведь важно знать, что его замечают и обязательно отметят. А то, что это делается в юмористической форме – дает много возможностей. Как мы когда-то шутили: можно указать товарищу на его отдельные недостатки, дождаться, чтобы он их искоренил, и приобрел новые. И снова написать ему поздравление. Это вечная история, потому что она замешана на чистом. Это надо делать. Для людей, для театра, пусть традиция продолжается.